По телу Гарри побежали мурашки. Одно слово, обещание, произнесенное низким бархатным голосом, взволновало его до глубины души.

Северус поцеловал его в губы, рассматривая его внезапно порозовевшее лицо с каким-то странным восхищением.

— Как я люблю, когда вы так краснеете, мистер Поттер… — прошептал он. — Маленький… нежный… мой чудесный Антиной… божественный…

Он пробормотал что-то еще, совсем уже бессвязное, целуя его грудь, легко касаясь приоткрытыми губами, спускаясь к животу мелкими нежными поцелуями, от которых Гарри бросило в жар и в паху вновь сладко защекотало.

Определенно, Северус развратил его своими губами и пальцами, успел подумать он. Обсессией болен он сам, быть может, сильнее, чем Северус. Нормальный, приличный, уважающий себя человек не может каждый день навязчиво вспоминать ощущение дразнящего языка и пальцев в своей заднице, и, хуже того, желать этого еще и еще, еще и…

— Еще, — выдохнул он, уже переполненный мукой желания: дорогой друг провел по нежной коже ануса кончиком языка и самым возмутительным образом отвлекся на другие близлежащие части.

Северус лизнул его еще разок. Этого было ничтожно мало.

Гарри заерзал на постели, закусив губу, дрожа в ожидании продолжения.

— Северус… — жалобно всхлипнул он.

Дорогой друг издал какой-то мурлычущий звук вроде довольного и злорадного «м-м…», милосердно погрузил теплый язык в маленькую жадную дырочку и теперь двигался внутри его тела мелкими толчками. Хуже того, раввинский нос, который досель толкался ему в промежность, тоже пытался пробраться как можно глубже.

— Еще, я умру, ну пожа… ах, — Гарри застонал, извиваясь, пытаясь ухватить мышцами нежно мучающий его язык и удержать его внутри.

Едва он ощутил себя на грани, чудесный язык исчез. По комнате разнесся запах уже знакомого геля.

— Гусеница заползает в цветок, — пояснил Северус, нежно проскальзывая пальцем в его анус.

— Какая гадость, гусеница, — хихикнул Гарри, извиваясь на пальце. — Вы определенно не поэт, мистер Снейп.

— Кто-то говорил о любви к энтомологии, — пробормотал Северус, прихватывая губами его член и продолжая ритмично ласкать скользким от геля пальцем.

— Да… А можно… чтобы две гусеницы… — прошептал Гарри, задыхаясь от возбуждения.

Сейчас ему было все равно, во что играть и как назвать пальцы дорогого друга, тонко, изощренно и сладко сводящие его с ума.

Губы Северуса чувственно прошлись по его члену и накрыли головку обволакивающим поцелуем, сомкнувшись плотным нежным кольцом. В то же мгновение Гарри ощутил, что «гусениц в цветке» стало две. Хитрые гусеницы, похоже, превращались в бабочек, пытающихся радостно трепетать крыльями.

Он потерялся в ощущениях, наслаждаясь горячим языком, виртуозно скользящим по его члену, изнывая от поглаживающих пальцев, нежно растягивающих изнутри. Внезапно он вознесся к вершине острейшего удовольствия: головка его члена коснулась входа в узкое горячее горло. Тонкая мука стала непереносимой, и, не выдержав сладостных истязаний, Гарри тихо ахнул и блаженно взорвался сладкими выплесками во рту дорогого друга.

С минуту он лежал, тяжело дыша, не способный шевельнуться.

— Ты решил меня убить, — пробормотал он наконец, едва ворочая языком. — Теперь я мертвая медуза.

— Люблю мертвых медуз, — удовлетворенно сказал Северус, увлеченно целуя его разнеженно раскрытые бедра. Казалось, энергия дорогого друга утроилась. Свесившись с кровати, он полез в тумбочку и извлек на свет божий очередное аптечное зелье в пластиковом флаконе.

— У нас есть гель с анестезией, Кит. Тебе будет не больно.

Гарри вытаращил глаза.

— С какой такой анестезией? — нахмурился он. — Это значит, я ничего не почувствую?

— Ну почему же, ничего… — ухмыльнулся Северус. — Сомневаюсь, что совсем уж ничего.

— А общий наркоз не хочешь? — ехидно спросил Гарри. — Чего мелочиться, мистер Снейп?

— Ах ты, вредная… ядовитая маленькая медуза, — Северус тяжело навалился сверху и буквально присосался губами к его рту, не давая сказать и слова.

— Не на… не надо анесте… зию, — пробормотал Гарри, с наслаждением елозя руками по теплой спине и ягодицам дорогого друга. — Северус, пожалуйста, — задыхаясь, прошептал он. — Я хочу все чувствовать… Пусть… больно.

— Зачем тебе это, — заметно расстроился Северус. — Кит, маленький мой, я хотел, как лучше… Все ты прекрасно почувствуешь… Зря сказал, — буркнул он.

— Умоляю, — Гарри отшвырнул в сторону аптечный флакон и вцепился в плечи возлюбленного друга. — Северус, Северус, Северус! Давай!

К удивлению Гарри, Северус внезапно замер, тяжело дыша и глядя на него с каким-то непонятным выражением.

— Кит… — его голос прозвучал еще более странно.

— Что? — прошептал Гарри, прижимая к себе его бедра. Внезапно он почувствовал, что.

— Я… не могу, — едва слышно сказал Северус.

Гарри стало почти смешно — он никогда не видел дорогого друга таким испуганным и растерянным.

— Ты устал? — он обнял его руками и ногами и вздохнул, в глубине души не зная, радоваться ему или огорчаться. — Бедный Большой Кит… устал.

— Я не устал, — пробормотал Северус. — Я не знаю… Я так… так сильно хотел тебя, — с тихим отчаянием сказал он.

— Ты боишься, что мне больно будет? — догадался Гарри. — ТАК боишься? — потрясенно переспросил он.

Не долго думая, он проворно перевернулся головой к ногам дорогого друга и обнял его за бедра.

— Зато в рот поместится, — жизнерадостно сообщил он, набрасываясь влажными губами на печально поникший член.

Радость была преждевременной. Через минуту воспрявший духом орган перестал помещаться во рту.

— Перестарался, — заметил Гарри, лизнув напоследок плод рук своих и вертлявого языка. — Ой, даже больше, чем раньше был!

Наградой за труды был смех дорогого друга.

— Подождите, вы от меня так просто не отделаетесь, мистер Снейп!

Гарри извлек из складок измятой простыни их обычный гель. Внезапно он замер с флаконом в руке, испуганно уставившись на Северуса.

— Может, ТЕБЕ будет больно? Хочешь анестезию? — он оглянулся, пытаясь понять, куда зашвырнул гель.

Северус расхохотался так, что глаза увлажнились слезами.

— Кит… Как я тебя люблю, если бы кто-то знал… если бы ты только знал, — простонал он.

— А если бы вы знали, мистер Снейп, как я… — он замолчал, смятый жадным поцелуем.

Через минуту Гарри с мистическим восторгом наблюдал, как дорогой друг выливает на ладонь гель и намазывает себя и его, щедро заливая многострадальную простыню.

— Сейчас ты скажешь «Поехали», как в операционной, — нервно хихикнул он.

— Вырастил ехидну себе на погибель, — Северус навалился сверху и нежно поцеловал в губы.

— Поехали? — подсказал Гарри, возбужденно блестя глазами.

Северус наклонился к его лицу.

— Поехали, Кит. Изучишь принцип работы двигателя внутреннего сгорания, — прошептал он, касаясь губами его губ. — Поршень входит в цилиндр.

Автоинструктор притянул к себе ученика и положил ему под ягодицы подушку. Он обнял его руками под коленями, покрыл поцелуями бедра и опять нежно погладил пальцами внутри.

— А вдруг не войдет? — с опаской спросил Гарри. — Диаметр поршня гораздо больше, чем… О-о…

Скользящее прикосновение круглой горячей головки к анусу было таким приятным, что Гарри блаженно вздохнул.

— Ставите под сомнение авторитет инструктора, мистер Поттер? — пробормотал дорогой друг.

Гарри хотел съязвить насчет глубоких познаний Северуса в автомобилях, но в это мгновение почувствовал плотное вхождение «поршня» и покрылся бисерным потом: похоже, он был прав насчет диаметра.

Боли не было, но распирающее чувство внутри было пугающим и на редкость неприятным.

Северус гладил его живот, целовал колено, но это не помогало отвлечься от тянущего ощущения и страха, что ТАМ он тоже устроен не так, как все нормальные люди. Гарри посмотрел на член дорогого друга и с ужасом обнаружил, что тот не вошел и на треть.

— Расслабься, мой хороший, — прошептал Северус. — Выталкивай меня… Будто хочешь от меня избавиться.

Гарри не сразу понял, что тот от него хочет. К его удивлению, как только он попытался сделать то, что предложил Северус, «поршень» погрузился в «цилиндр» еще глубже.

— Кит, родной, хороший… потерпи… потерпи немножко…

Растрепанные волосы прилипли к мокрому лбу дорогого друга, по вискам струился пот, жилы на шее вздулись от внутреннего напряжения.

— Ты… тоже расслабься, — попросил Гарри, не замечая, как сам судорожно терзает пальцами простыню. — Мне не больно, правда.

Он хотел признаться, что ему неприятно, но огорчать Северуса не хотелось: похоже, тот переживал больше, чем он сам.

— Хороший, любимый, маленький, — друг ласкал рукой его член, который, увы, не проявлял никакой радости по поводу происходящего. — Я знаю… что ты чувствуешь… Потерпи, родной…

«Навряд ли это так, как Северус мечтал», — мелькнула у Гарри нерадостная мысль.

— Мне не больно, — повторил он вслух, не зная, как утешить драгоценного друга. Ему ужасно хотелось поцеловать эти крепко сжатые губы и стереть с лица выражение напряженной концентрации.

В какой-то момент тянущее, распирающее чувство стало почти невыносимым. Гарри закусил губу и застонал. В то же мгновение он ощутил, как с очередным толчком Северус вошел в него до конца и замер, не двигаясь.

— О-о, Кит, сейчас легче будет, — расстроенным голосом сказал он.

Гарри проклял себя за несдержанность: что-что, а боль он умел терпеть.

Теперь руки дорогого друга были всюду, куда он мог добраться, — ласковые, утешающие, успокаивающие. Казалось, Северус вкладывает всю душу в каждое прикосновение. Гарри поймал его пальцы и поцеловал их в ответ.

— Я тебя люблю. Ужасно люблю, — сказал он, только сейчас ощущая, что расслабляется.

Мучительное жгущее чувство отступало. В него, как в мелодию тяжелых басов, вплеталась тонкая нота странного удовольствия.

Северус. Внутри него. Часть его самого.

Гарри чувствовал, будто разгорается изнутри, пьянеет от тихого восторга: Северус внутри него!

Гарри чувствовал, будто разгорается изнутри, пьянеет от тихого восторга: Северус внутри него!

— Мой… мой Кит, — Северус целовал его лодыжки, доверчиво разведенные в стороны коленки, с такой нежностью, что Гарри показалось, он головокружительно сладко плывет куда-то. Дорогой друг слегка приподнял его бедра и начал осторожно двигаться внутри плавными короткими толчками.

Тянущая боль растворялась в приятных волнах.

— Северус… мой… — прошептал Гарри, уже не в силах говорить. Каждый толчок казался тягучей волной, увлекающей в океан новых ощущений.

— Горячий… нежный… Фантастика… — Северус то ли пытался объяснить, что он чувствует, то ли бормотал бессвязно, уносимый тем же приливом нарастающего наслаждения.

Гарри казалось, он медленно, неотвратимо, сладчайше сходит с ума, подчиненный древнему, как мир, ритму — ритму жизни, возносящему к апофеозу бытия. Он жадно толкался бедрами навстречу Северусу, не понимая, чего желает сам — чтобы все кончилось, чтобы никогда не кончалось. Его собственный член уже сочился смазкой, и дорогой друг ласкал его рукой, нежно касаясь большим пальцем ободка.

Поршень размеренно и плавно двигался в цилиндре.

Мыслей не было, их смели чувства, как степной ураган уносит легкие кусты перекати-поля.

Он и Северус — одно.

Один человек, одна сущность, единица мироздания, квант любви.

Словно сквозь туман, Гарри заворожено смотрел, как выходит из его тела красивый, налитый желанием член возлюбленного друга, как погружается вновь, блестящий, гладкий, крепкий и нежный поршень двигателя жизни.

Гарри задыхался от нарастающего желания.

Невидимый автомобиль страсти мчался через вселенную, набирая скорость.

В какой-то момент Северус вдруг показался ему самим Богом: тело, покрытое потом, блестело в оранжевом свете ночника, мягкие тени скользили по напряженным мускулам, и для Гарри сейчас не было ничего прекрасней этого запрокинутого лица с закрытыми глазами, с выражением того же сладострастного экстаза, что охватил его самого.

Гарри стонал открытым ртом, уже не пытаясь сдерживаться. Казалось, он сейчас сгорит. Каждая волна, каждый толчок живого поршня внутри его тела медленно и неотвратимо несли его к грани.

Он чувствовал, как с каждым скользящим касанием растет, трепещет, расширяется внутри второе сердце. Внезапно Северус поднял его бедра чуть выше, головка члена толкнула маленькое сердце раз, другой, третий. Ладонь, сжимающая его плоть, заскользила быстрее. Наверное, Северус умел читать мысли.

Нежное сердце забилось и запульсировало в тонких, невыносимо сладких конвульсиях.

Гарри судорожно выгнулся и закричал, захлебываясь сметающим остатки разума наслаждением.

Сильным и ярким, как взрыв сверхновой.

Как мучительно сладко и долго изливалась из его тела прозрачная субстанция жизни, так текла из сердца любовь, бесконечная, благодарная, восторженная, обнимающая бесценного друга и весь мир.

— А-а-а! — взорвал перемежающуюся хриплым дыханием тишину рев Северуса.

Гарри тихо ахнул. Слезы потрясения и восторга потекли по его лицу, оставляя влажные следы на скулах и висках.

Словно сквозь дрожащую пелену, он увидел, как драгоценный друг сильным рывком вошел в его расслабленное тело и замер. Лицо Северуса исказилось гримасой наслаждения: он больше не владел собой. Гарри ощутил в себе пульсирующий трепет распаленной плоти, и в следующее мгновение горячая влажность брызнувшего семени заполнила его изнутри, даря упоительное чувство разделенного блаженства.

Время остановилось. Земной шар раздумал вращаться.

Северус медленно вышел из его тела.

— Гарри… Любимый мой…

Он тяжело опустился на колени и уронил голову между его раскинутых бедер. Гарри запустил пальцы в его влажные волосы, разомлевший, пьяный от удовольствия. Драгоценный друг нежно водил языком по истекающему спермой анусу, как зверь, зализывающий рану.

— Ты… кричал… — прошептал Гарри, тая, растворяясь в тихом счастье. — Ты раньше никогда… Я думал… только я такой дурацкий крикун.

— Теперь дурацких крикунов два, — пробормотал Северус, улыбаясь. Он устало вытянулся рядом с Гарри, обняв отяжелевшей рукой и по-хозяйски пристроив на его ногу горячее и мокрое от пота бедро. Он все еще тяжело дышал. Его лицо, расслабившееся и помолодевшее, казалось неузнаваемым.

— Крикун, говоришь? — внезапно спросил Северус.

Не успел Гарри сказать и слово, как дорогой друг неожиданно вскочил, бросился к окну, одним рывком распахнул раму и высунулся на улицу.

— Я люблю Гарри Джеймса Поттера! — заорал он, сложив руки рупором. — Я его люблю!

Лежащий на столике мобильный внезапно разразился музыкальной трелью. Северус неохотно высвободился из крепких объятий юного божества.

— Миссис Уизли? Доброе у… Что? — нахмурился он. — Из-за чего?

С минуту он молчал, слушая собеседницу.

— Этого следовало ожидать, — наконец, сказал он. — В таком случае, возвращайтесь, Молли. У мистера Поттера недавно был голодный обморок, — сообщил он, покосившись на Гарри.

Юноша сердито подскочил на постели.

— Северус! — он шутливо куснул дорогого друга за бедро. Полы шелкового халата распахнулись. Вместо того, чтобы прикрыться, Северус раскинулся еще вальяжней и бесстыдней, согнув ногу в колене. Не выдержав искушения, Гарри пощекотал носом волосы внизу живота и провел приоткрытыми губами по слегка возбужденному члену драгоценного друга.

— Нет, дом на продажу еще не выставили… — сказал Северус, запуская руку в его шевелюру. — В Ричмонде есть варианты… Не знаю, Молли, вам удобно будет… ездить… ездить в Ричмонд?

Гарри медленно и со вкусом прошелся губами по стволу, и теперь вертел по кромке члена жадным мокрым язычком. Северус вздохнул, ноздри раввинского носа расширились и задрожали.

— На следующей неделе у меня… встреча… с риелтором, — он подался ближе к губам божества, елозящим по головке члена, выгнулся навстречу трепещущему языку и скользящим пальцам, мокрым от слюны. — Если мы будем переезжать… вы… вы… э-э… будете нам о… очень нужны. Я перезвоню, — быстро договорил Северус и выронил телефон из разжавшихся пальцев. — Мелкий ненасытный Кит, — прошептал он, любуясь юным тружеником.

Гарри внезапно оторвался от своего занятия. Глаза цвета олеандровых листьев блеснули лихорадочным возбуждением, щеки подозрительно заалели.

— Можно поцеловать тебя… там, где ты меня целовал? — спросил он.

— Ты еще спрашиваешь? — удивленно прошептал Северус, разглядывая его туманно-дымчатым взглядом из-под опущенных ресниц.

Гарри пристроился между его ног и с энтузиазмом принялся целовать бедра, замедляя движения губ и языка по мере продвижения к намеченной цели, будто раздумывая, стоит ли ввязываться в авантюру.

Северус втянул воздух сквозь зубы.

— О-о… — выдохнул он. — Пожалуйста…

Гарри вспомнил свои ощущения — мучительное ожидание прикосновения, доходящее до умопомрачения, и мысленно возликовал, предвкушая ответную изощренную месть. Пылая от воодушевления, он принялся за дело. Его губы мягко касались чувствительной кожи ягодиц, любопытный язык увлеченно лизал и изучал все, кроме того места, где его больше всего ждали.

Дорогой друг внезапно застонал так жалобно, что Гарри едва не рассмеялся. Его захлестнул восторг и возбуждение: мистер Контролер сдавал позиции. Не прекращая ласкать сжатыми в кольцо пальцами горячий вздыбленный член, он уменьшил радиус ласк, не дойдя до цели всего на полдюйма. Из горла Северуса вырвался еще один хриплый стон досады и неутоленного желания.

Наконец, как ныряльщик с трамплина, Гарри набрал воздуха в грудь и отважно лизнул пару раз опасное и втайне желанное колечко ануса. От волнения не разобравшись в ощущениях, юный смельчак не остановился на достигнутом и храбро вонзил жаркий любопытный язычок в центр.

Северус ахнул. Гарри почувствовал, как задрожали его бедра, напряженные, как тетива.

«Нежнее, чем во рту», — вспомнил он слова дорогого друга. Голова сладко закружилась. Северус был прав: ТАМ было так горячо и так нежно, что Гарри тихо застонал, пьянея от восторга. Собственный язык показался ему слишком грубым для этих прикосновений. Не в силах сдержать стон удовольствия, он осторожно и бережно тыкался мокрым язычком в горячее чувствительное отверстие.

Рука Северуса стиснула его ладонь, в которой томился забытый на фоне новых открытий член дорогого друга. Гарри не успел опомниться, как распаленная плоть под его пальцами затрепетала, из горла Северуса вырвался хрип, их сплетенные пальцы залило теплым и вязким. С сожалением оставив изучение новых окрыляющих горизонтов, Гарри слизал белые капли с живота драгоценного друга.

— Я так тебя люблю, — всхлипнул он, потрясенный новыми ощущениями. — Не смейся, но ТАМ… э-э… похоже на цветок! Как полевой вьюнок. Знаешь, у него лепестки такие нежные, пальцем потрогаешь, и уже помялись.

Северус затрясся от хохота.

— Вот кто у нас поэт, — тяжело дыша, сказал он. — Моя старая задница, как полевой вьюнок, о боги!

Гарри безотчетно терся членом о ногу возлюбленного друга.

— Не смейтесь, мистер Полевой Вьюнок. Вы были правы, туда даже страшно язык сунуть.

— Кит, не смеши, — простонал Северус. — Зато мне не страшно… мистер Маленький Ландыш. Иди сюда.

— Мы на работу не опоздаем? — пробормотал Гарри. Это была его последняя разумная мысль.

— Угу, — только и сказал Северус. Быстро, как гибкая пантера, он повернулся в постели, приподнял за поясницу юного специалиста по цветам и лег под него, пристроив разведенные бедра у себя на плечах.

Любитель Флоры покраснел, как полевой мак, и дернулся, пытаясь вырваться из постыдного плена. Попытка бегства не удалась — Северус подтянул его ближе и покрыл мелкими поцелуями внутреннюю сторону бедер.

— Это называется сесть человеку на голову, — Гарри поерзал в тисках бесстыдных объятий и блаженно затих, наслаждаясь лаской.

Через минуту он почти завывал от удовольствия. Дорогой друг, сжимая сильными пальцами его бедра, то приподнимал его, то опускал, позволяя члену проникать в теплую влажность рта, и время от времени буквально насаживал на горячий, скользкий от слюны язык. Мистер Ландыш оказался неимоверно жаден и глуп: основательно потрепанный за ночь, он желал большего, не удовлетворенный одним лишь языком. В какой-то момент, обнаружив, что Северус отдал ему инициативу, Гарри совершенно обезумел: он привстал на трясущихся коленях и теперь толкался членом в горло возлюбленного друга, не в силах остановиться.

Чувствуя, что его сейчас разорвет на тысячу маленьких безумных ошалевших Гарри, он неимоверным усилием воли заставил себя выскользнуть из сжимающей теплоты ласкающего рта и повалился на грудь дорогого друга, взрываясь изнутри благословенными толчками облегчения.

— Зачем вы сбежали, мистер Ландыш? — огорченно пробормотал Северус.

Гарри с трудом сполз с его груди. Ноги и руки тряслись, он загнанно дышал.

— Прости меня, — всхлипнул он. — Я тебя… Так нельзя делать… Я не хотел! — Он лег рядом и попытался стереть с груди друга следы собственного буйства.

— В смысле, «так нельзя»? — с недоумением спросил Северус.

— Это как унижение какое-то, — прошептал Гарри. — Я не хочу с тобой так делать… То есть, это было здорово, но…

— Кит, глупенький мой, где тут унижение? — удивился Северус. — Выбрось такие мысли из головы. Лишил удовольствия и меня, и себя.

— Разве так можно? — с сомнением спросил Гарри.

— Если нам обоим хорошо, то в чем проблема? Во взаимной любви нет ничего постыдного, ничего унизительного, Кит.

— Ты правда так думаешь? — Гарри уткнулся носом ему в подмышку, положил руку на грудь и притих, умиротворенный душой и телом.