— Спалишь нас, придушу, — Малфой сладко улыбнулся ему и ускорил шаг. Гарри передернуло, восприятие никак не могло перестроиться. Помнить, что идущая с ним рядом Дафна Гринграсс, это на самом деле Малфой было несложно, куда было сложнее осознавать этот факт. Одернув коварно ползущее вверх платье, он поспешил за напарником. Сам Малфой вилял бедрами не меньше, но, в отличие от Гарри, на нем была короткая пышная юбка и смотрелось это не пошло, а очень мило.


Малфой наклонился и, прогнувшись в спине, погладил персика какого-то пожилого джентльмена. Чем чуть не спровоцировал парочку аварий и один инфаркт. Дафна была невероятно сексуальна. Даже Гарри, напрочь лишенный желаний по отношению к женщинам, это видел. А Малфой в этом теле чувствовал себя по меньшей мере королевой вселенной. Гарри вздохнул. Конечно, когда во все остальное время ты король этой самой вселенной, что такое побыть королевой пару часов.

Сам же он не чувствовал себя ни красивым, ни сексуальным. А отсутствие между ног того, что он считал синонимом мужественности, делало его еще и уязвимым.

— Может быть, ты под кайфом? — слизеринское исчадие явно развлекалось.

Слизеринец вообще не считал нужным сдерживаться, и его манера сообщать миру «Я Драко Малфой, и мне хорошо» была заразительной, как любая честность.

А потом слизеринец просто показал кончик языка.

Лучше бы он и правда встречался с Малфоем все эти годы.

Гарри посмотрел на него с немой благодарностью. Слизеринец невесело ухмыльнулся в ответ и снова потянулся к бутылке.

Я приставлю к тебе домовика, чтобы он тебе каждые десять минут напоминал: «Мастер Драко вас любит!» — последнюю фразу блондин произнес гнусавым лебезящим голосом.

— Извини, но сейчас достоверно изобразить топа ты сможешь, только если на ресторан нападут террористы, — блондин метнул на него сочувственный взгляд и взъерошил и без того вечно растрепанные волосы.

Гарри открыл глаза и напоролся на внимательный, вожделеющий взгляд. Малфой снова коснулся его губ. Гарри перекатился, опрокинув и подмяв его под себя, и вернул поцелуй. Хотел изречь что-то назидательное, но тут разметавшийся под ним блондин издал тихий призывный стон, и Поттер поперхнулся воздухом. Все вдруг стало правильно. Словно он нашел свое место в мире. Прямо здесь, на ошалевшем от желания Малфое.

Гарри торопливо стянул с выгибающегося Малфоя брюки вместе с бельем. Тот дернул в стороны полы рубашки, рассыпая пуговицы, и это был самый понятный приказ «быстрее». Гарри снова лег сверху, целуя, чувствуя под собой каждый дюйм горячего тела. Касаться обнаженной кожи не только губами и членом, но и всем собой оказалось чересчур остро. От тактильной перегрузки хотелось заорать. Он, стиснув челюсти, сдержался, зато подал голос Малфой. И это был в точности такой же вопль животного удовольствия, который Гарри еле удерживал зубами.

Слизеринец вообще не считал нужным сдерживаться, и его манера сообщать миру «Я Драко Малфой, и мне хорошо» была заразительной, как любая честность. Под его шумное дыхание и стоны Гарри впал в состояние, когда мысли не нужны — он все знал и так. Знал, чего хочет. Знал, что чувствует партнер. Знал, как сделать еще лучше. Лишь когда поднял ноги Малфоя за щиколотки, разводя в стороны, вспомнил, как залип тогда на яхте, и удивился. Неужели он хотел тогда именно этого — сжимать их, проталкиваясь внутрь? Он поэтому не находил себе места? Ведь нельзя же всерьез страдать от того, что увидел кого-то в кедах…

А самое замечательное — он больше не ревновал. Невозможно ревновать человека, которого видишь в таком ракурсе и который от этого так тащится. Это было как очень своевременная доза обезболивающего — раньше он злился, представляя Малфоя с женщинами, не хватало еще с мужчинами…

Драко поторапливал его резкими движениями, лаская свой член, и выглядел при этом не более уязвимым, чем статуя в Лувре. Только взгляд потеплел до цвета штормового неба и капель дождя на стекле. Его реакции заводили Гарри больше, чем собственные ощущения. Абстрагироваться от того, что чувствуешь, — первое, чему учит травматичная работа. Но Малфой, сходящий с ума от его сильных толчков, казался его собственным внутренним голосом, вторым «я», неодиночеством.

А потом слизеринец просто показал кончик языка. И это тоже было кристально понятно. Гарри отпустил щиколотки, тут же скрестившиеся у него за спиной, и перенес вес на руки. Он трахал рот Малфоя языком, путаясь в их общих стонах, в том, где чье тело, сливаясь до неразличимости. Переживая оба оргазма, не отличая, когда чей…