- Ты меня не жди.
- А я и не собирался – ты вечно плещешься по часу. К тому же, вечером мы всё равно увидимся.
- О! Так ты тоже придёшь? Я думал, будет только Герм с Хьюго, у тебя ж вроде поставщики сегодня, нет?
- Обойдутся, Джордж тоже должен поработать хоть иногда. Имею я право пообщаться с любимой племянницей?
- С племянницей! Скажи лучше, поесть по-человечески.
- Язва ты, Гарри.

Рональд Уизли, преуспевающий бизнесмен, герой минувшей войны, почётный член ассоциации «Гриффиндорские Львы» и просто хороший парень, хмыкнул обиженно, но беззлобно. Кулинарная бездарность его жены была так же велика, как и её успехи на ниве Охраны Магического Правопорядка. За почти семнадцать лет семейной жизни Рон привык к неизменным сандвичам и варёным яйцам, которые супруга оставляла ему на завтрак, предварительно накрыв – в качестве издёвки, он был уверен – изящной льняной салфеточкой с фамильным гербом Уизли. Может, намекала на что, Мерлин её разберёт. А эльфов в семьях Поттеров и Уизли не держали – понятно почему, Гарри с Гермионой до сих пор, оказавшись в гостях у Билла, первым делом шли на могилу Добби. Так что, перспектива отведать кулинарных шедевров сестры, в глазах Рона, с тоскою вспоминавшего вкусные мамины обеды, была весьма привлекательна. А к насмешкам зятя он тоже привык – как и к жениной стряпне.

- Ну, я пошёл. До вечера.
- О’кей.

Гарри, задержавшийся на поле для разговора с тренером, скрылся в душевой, откуда уже выходили последние замешкавшиеся игроки. Рон застегнул мантию, взвалил на плечо предмет своей тайной гордости – новенькую дорогущую метлу и, с усилием распахнув тяжёлую дверь, вышел из раздевалки. Он устал и лететь ему не хотелось. Медленным шагом Уизли направился к границе антиаппарационного барьера. Приятная расслабленность во всём теле и предвкушение вкусного ужина заставляли его блаженно улыбаться – настроение было замечательным, воистину субботним, под стать погоде. Рон с удовольствием огляделся. В тёплом, прогретом ещё почти по-летнему жарким солнцем воздухе стоял острый аромат опадающей листвы. Небо матово голубело, только с востока медленно ползли пышные кучевые облака. Громадный овал квиддичного поля ласкал глаз яркой зеленью ухоженной травы, а служащие клуба, звонко перекликаясь, левитировали с него ящики с бладжерами, биты и очищали трибуны от привычного мусора – недопитых бутылок усладэля, цветных пакетиков от «Всевкусных Орешков» и блестящих банок из-под разнообразного маггловского пива. Рон засвистел старый добрый «Котёл» и, решив чуток прогуляться, свернул на извилистую, затейливо выложенную красноватым гравием дорожку. Он шёл неспеша, подставив лицо ветерку, и полной грудью вдыхал пахучий осенний воздух. Шёл и думал о квиддиче.

Рональд Уизли любил его так же как в детстве, пожалуй, ещё сильнее – за ту возможность расслабиться, что давала ему игра, за способность отвлечь от неприятных дум, которых у младшего сына Артура и Молли хватало всегда. Тем более – сейчас. Потому что так называемая «взрослая жизнь», даже мирная и обеспеченная, оказалась далеко не так легка, как представлялось ему, когда он был ребёнком и позже – на войне.

Уизли задумчиво смотрел на по-гриффиндорски золотисто-алые листья клёнов, высаженных вдоль дорожки. Мысли вдруг свернули в сторону и потекли в совершенно неподходящем для субботнего отдыха, но, увы, весьма привычном направлении. Вот взять хотя бы Джорджа. Последние годы братец просто поля не видит, напиваясь еженедельно, по поводу и без. Близкие, разумеется, находят ему массу оправданий, и это очень мило с их стороны, но, Мерлин раздери, работать-то с ним приходится именно Рону. И с каждым днём ситуация бесит его всё больше и больше. Джордж давно уже не фонтанирует новыми идеями для бизнеса, зато ему ничего не стоит выскочить в самый разгар рабочего дня на середину торгового зала и разогнать клиентов дикими криками: «Фред!! Бей их, бей!» или вдрызг разнести треть подсобки пьяным выплеском стихийной магии. Хорошо хоть, недавно Рон обзавёлся новым управляющим, железным парнем, из бывших слизеров, тех, что были ограничены после войны в правах, и не смогли найти себе работы поприличнее. Магазин на него Уизли оставлял, почти не опасаясь братних выкрутасов. Беда в том, что эти самые выкрутасы снижали выручку, нервировали поставщиков и, в конечном итоге, начинали мешать бизнесу... Рон нахмурился, невольно вспоминая события двухмесячной давности. Тогда, пережив страшный, многодневный запой брата и отчаявшись получить дельный совет от Гермионы или Гарри, он унизился до пределов возможного: тайком пошёл в Мунго, на консультацию колдонарколога. Долго сидел в стылом холле, листая со скуки потрёпанные брошюрки, потом подробно отвечал на занудные вопросы усталой пожилой медиведьмы... А войдя, наконец, в кабинет, убедился, что фамильная Невезуха Уизли работает как часы – приём вела никто иная, как Парвати Патил. Увидев индианку, он едва не бросился прочь: Патил терпеть его не могла со времён памятного Святочного Бала и – в особенности – после истории с похоронами Лаванды. Уизли тогда получил сову с извещением и даже послал венок (тридцать галеонов выложил), но на саму службу не пошёл – отговорился проблемами на работе. Может, и правда, нехорошо вышло, но с другой стороны, что там у них с Лави было – то давно быльём поросло, а чего ему, спрашивается, делать у гроба самоубийцы, заавадившей себя в канун очередного полнолуния? Вот этого он, кстати, совершенно не понимал. По слухам, у Браун даже трансформаций толком не было, Билли с таким мерлинову тучу лет живёт – и ничего, а эта... Всегда была истеричкой, хоть, наверное, и не надо так о покойнице. Так или иначе, потом Рон хлебнул горя – разъярённая Парвати склоняла его на всех углах, странно смотрела непривычно молчаливая Герм, и даже Гарри высказался в том смысле что, мол, некрасиво получилось, друг, ты мог и пойти, не развалился бы. Паскудная, в общем, вышла история...

Худая малфоевская физиономия с задранным острым подбородком и зажмуренными глазами выражала блаженство. Белобрысая шевелюра, заметно поредевшая на висках, но оставляющая на лбу острый клинышек волос (мама называла такие «вдовьими треугольниками»), потемнела от воды. Длинные пальцы копошились в волосах Гарри подобно клубку флобберчервей. Рон так впечатлился увиденным, что чуть не пропустил момент, когда Поттер внезапно оторвался от партнёра и развернул его лицом к стене. Дальше стало совсем плохо. Малфой коротко, действительно как-то по-хорёчьи, вякнул и широко расставил ноги. А Гарри снова довольно застонал, утыкаясь лицом в расщелину между худых, почти плоских белых ягодиц.

«М-ммерлин... он же его... языком...» - впервые в жизни Рональду Уизли стало дурно от омерзения. Металлический шар тошноты тяжело прокатился по пищеводу, увлекая за собой гнусную, кисловато-жирную смесь утренних сандвичей и кофе, глаза полезли из орбит, и, зажимая рот рукой, совладелец знаменитого брэнда «УУУ» ринулся прочь из душевой, по дороге больно ударившись плечом о дверной косяк.

Он сам не помнил, как добрался до ближайшего сортира. Выронил палочку, рухнул на колени перед унитазом, содрогаясь в безобразных мучительных спазмах, и зашёлся приступом кашля. Увиденное в душевой глубоко его травмировало. Нельзя сказать, чтобы Рон впервые столкнулся с чем-то подобным. Он был близко знаком с несколькими магами, предпочитавшими однополые развлечения, краем уха слышал о дамблдоровской коллекции дилдо, найденной после войны в зачарованном тайнике за шкафчиком с так любимыми покойным директором лимонными дольками, да и что греха таить, прекрасно знал, что мамин любимец Чарли в своей Румынии не только драконам хвосты накручивает… Но мысль о том, что Гарри – Гарри Джеймс Поттер! – занимается этим с плешивым хорьком, совершенно не укладывалась в сознании Рона. Отдышавшись, он сплюнул в унитаз, с трудом поднялся на ноги и поплёлся к раковине. Зеркало, слава Моргане, маггловское, молчаливое, бесстрастно отразило залитое слезами и соплями перекошенное лицо и красные от лопнувших сосудов белки глаз. Трындец. Рон сунул голову под струю тёплой воды, умылся и прополоскал рот. Стало немного легче, но мысли всё равно вертелись, как бешеные докси. Что это на Гарри нашло? Может, проклятие какое? Нет, вряд ли, после пятнадцати лет работы в Аврорате зять, не нагибаясь, распознает любую тёмномагическую хрень. Но, что же тогда? И главное – как это прекратить? Рыжий вдруг судорожно вцепился в края раковины и замер, поражённый новой мыслью – о Джинни. Он не мог понять, как сестра, с её воистину звериным чутьём на любую бабу, подбивающую к Гарри клинья, могла пропустить такое, да ещё практически у себя под носом. Впрочем, последние годы Джин, кажется, интересует только многообразие способов приготовления говядины, прочность Защитных Чар вокруг дома, да состояние счёта в Гринготсе... Дуура, чёртова ожиревшая дура. Рон застонал, в бессилии колотя кулаками по равнодушному холодному фаянсу. Да что же происходит-то?! Он с трудом поднял голову и вздрогнул, встретившись в зеркале с тяжёлым взглядом Гарри. Наспех накинувший мантию зять неподвижно стоял в дверях у него за спиной и сжимал в руке свою волшебную палочку. Палочку, направленную прямо на Рона.

Головокружение медленно отпускало. Теперь Рона разбирал нервный смех и всё сильнее била дрожь.

- Гарри, мерлиновы яйца! Ты хоть понимаешь, чего творишь?

- А в чём дело?

- Да ни в чём, мать твою! Извини, сорвалось. Не, ну, я ж всё понимаю. Сам не без греха. За столько лет любая баба поднадоест, для того у нас бордель и построен. И я даже промолчу, что ты бы мог хоть разочек мне сказать, что… ну, в общем, не только по девочкам. Но за каким тестралом тебе этот хорь лысеющий сдался?

- А это, Рон, совсем не твоё дело, - Поттер набычился и неуловимым движением перехватил палочку поудобнее.

- Гарри, погоди, - Уизли робко положил ему на колено вялую, мокрую от пота ладонь. Почему-то очень важным казалось получить ответ на терзающий его вопрос, хотя он уже прекрасно понимал, что через минуту ему просто сотрут память, - сколько лет мы с тобой знакомы? Столько не живут, как Фред покойный говорил. Ну, знаю я, что ты в десять раз сильнее магически, да и Обливиэйт твой нераспознаваем, и хрен его кто с меня снимет. Я ж даже не сопротивляюсь, я просто понять хочу. Так ответь ты мне честно, зачем тебе… это?

Гарри вдруг сдвинул брови и отпустил его. Потом очень медленно распрямился и встал на ноги. Он на смотрел на бледного взъерошенного Рона сверху вниз, без злобы или горечи, просто смотрел, и лицо его выражало лишь безмерную усталость, а со дна ярко-зелёных глаз поднималась какая-то странная бурая муть. Словно из трясинных омутов.

- Зачем? Вот что, Рон, я тебе скажу. Знаешь, с годами всё как-то по-другому видится. У меня ведь, в сущности, что было? Захотели – и запихнули на десять лет в чулан. Захотели – и посадили на дикую тварь: лети, Гарри, да не наебнись по дороге. Захотели – и отправили подыхать, хрен-то с ним, что я сам пошёл, всё равно за меня решили... И всё не моё, Рон. Не я. А это – только моё, понимаешь ли. То, что я сам для себя выбрал. И вот что я тебе ещё скажу, друг: хрен кто у меня это теперь отберёт, не пытайтесь даже.

Рон прикусил губу. Можно было вскочить, попытаться добраться до палочки, бороться, угрожать, пристыдить, наконец... Напомнить о Джин и племянниках. Но, глядя в лицо своего лучшего друга, Рональд Уизли вдруг со всей очевидностью понял – что бы он сейчас не сказал и не сделал, всё будет бесполезно. Гарри ему не остановить. Зять уже всё для себя решил, и любая попытка переубедить покажется ему смешной и нелепой. Где-то в правом виске шепнуло успокаивающе – забыть будет намного проще, проще для всех. И подумалось: пусть будет – так. Не ему в это лезть. Уизли закрыл глаза, медленно вытянул руки вдоль тела, всем своим видом демонстрируя полную покорность... И негромкое хрипловатое «Обливейт» прозвучало в его ушах так же ласково и чарующе, как звучала когда-то в тишине засыпающей Норы негромкая мамина колыбельная.

* * *

...Восемнадцатилетний Эдди Криви, стажёр, впервые попавший на выезд дежурной бригады целителей, прилип носом к мутному окошку колдомобиля и с огромным интересом смотрел на разворачивающуюся перед его глазами сцену. Мистер Рональд Билиус Уизли (тридцать шесть, чистокровка, магический уровнь - средний) подлежал экстренной госпитализации с подозрением на закрытую черепно-мозговую травму, но пациент попался сложный – видимо, сказывалось военное прошлое. Он громко протестовал, уверяя, что ничего страшного с ним не случилось, десятки магов стукаются башкой – и ничего, в общем, никуда он не поедет, отталкивал руки колдомедиков и даже порывался выхватить палочку. Типичная картина посттравматического возбуждения. Старший смены Август Сепсис устало втирал ему обычную бодягу об осложнениях, которыми может сопровождаться падение с высоты собственного роста, но этот псих его даже не слушал. К счастью, здесь же присутствовал его зять, знаменитый мистер Гарри Поттер, герой Третьей магической и Главный Аврор Соединённого Королевства. Эдди с восторгом смотрел через окошко на эту живую легенду. Мистер Поттер, в конце концов, и убедил своего нервного родственничка довериться специалистам. Он даже лично помог Уизли забраться в старый жёлтый колдомобиль с потёртой эмблемой в виде кости, перекрещённой с волшебной палочкой (при черепных травмах использовать для транспортровки больных аппарацию было запрещено), и только после этого подошёл к Сепсису с извинениями... Стажёр восхищённо вздохнул. До этого момента он только читал про Избранного в учебниках, книгах и газетах, да видел его бесчисленные колдографии. Ну, ещё дядюшка Дэн, если его очень попросить, мог чуток рассказать об этом потрясающем парне: ему посчастливилось немного знать Поттера ещё по Хогу, и даже видеть его в день Последней Битвы. Но дядя почему-то не особенно любил вспоминать про войну. Так что, можно сказать, Эдди жутко повезло – он уже предвкушал, как вечером будет небрежно рассказывать друзьям о сегодняшнем выезде. Девчонки – так те, вообще, наверное, с ума сойдут.

Мистер Поттер закончил разговаривать с Сепсисом и вернулся в машину. Криви замер на месте.

- Рон, всё будет о’кей, через пару часов мы тебя заберём. Ты дай им только себя обследовать. Держись, друг.
- Ладно, - ворчливо отозвался мистер Уизли, - Мерлин с тобой. Утку там не сожрите без меня.
- Да мы к ней и не притронемся. Будет ждать тебя в целости и сохранности.
- Так я тебе и поверил.

Через минуту после того, как колдомобиль растворился в воздухе, из здания квиддичной раздевалки вышел сутулящийся блондин с метлой на плече и медленными шагами подошёл к Поттеру. Тот, не глядя на него, рылся по карманам в поисках сигарет.

- Как всё прошло? – хмуро спросил блондин, нервно сминая худыми пальцами манжет дорогой тёмной мантии.

- О’кей, - Поттер прикурил, глубоко затянулся и упрятал палочку в ножны, - он думает, что поскользнулся в раздевалке и ударился головой. Я уже выслушал извинения от Пикса, а эльфы-уборщики дружно рвали на себе уши, - он невесело усмехнулся, - так что, Малфой, можешь расслабиться. Я сейчас к Герм, а вечером мы заберём его из Мунго.
- По-моему, я раз сто говорил тебе о Запирающих…
- Говорил. И я в очередной раз повторю: это всё равно, что повесить на дверь табличку «Здесь трахаются в задницу».

Малфой нервически передёрнулся.

- Поттер, я бы попросил…
- Не трясись, надоело. Кто ж знал, что его понесёт обратно... Между прочим, в маггловском городе есть вполне приличные гостиницы.
- Я не стану бегать по подворьям, Поттер, - длинный малфоевский подбородок окаменел, в глазах появилось странное выражение – смесь брезгливости и мольбы.
- Сноб. Ну, и не ной тогда, в следующий раз я поставлю на дверь Следящие Чары. Или ты предпочтёшь пригласить меня в мэнор?
- Об этом не может быть и речи, - Малфой быстро лизнул сухие губы, - ты же ведь не приглашаешь меня в своё семейное гнё…

Он запнулся на полуслове. Поттер смотрел на него с угрозой.

- Ладно. Прости, я погорячился. Слушай, а если…
- Я сказал, что проблем не возникнет. Ты полетишь или аппарируем? – тон, которым это было сказано, исключал всякую возможность дальнейших расспросов. Малфой вздохнул.
- Аппарируем. Я, кажется, налетался сегодня.

Поттер коротко хмыкнул, отбросил окурок и они медленно пошли по дорожке к границе антиаппарационного барьера. Темнело, редкие капли унылого осеннего дождя кляксами расплывались на ткани мантий. Гравий, устилающий дорожку, хрустел под ногами как разгрызаемые сухари.

- Слушай, - аврор искоса посматривал в бесстрастное лицо своего спутника, - давно хотел спросить. А что ты с волосами ничего не сделаешь? Папаша твой, вроде, таких проблем не имел.
- Отец посещал колдокосметолога, - равнодушно ответил Малфой, поудобнее перехватывая худыми пальцами тяжёлый черенок метлы,- он вообще был… чрезмерно щепетилен к своей внешности. А мне это не мешает.
- И всё-таки. Сходил бы ты тоже, а?

Драко внимательно посмотрел на любовника. Пару секунд он молчал, задумчиво хмурясь, и, по давней привычке, покусывая нижнюю губу. Бледное лицо его отражало напряжённую работу мысли. Потом оно приобрело ехидное выражение, насмешливая улыбка змейкой скользнула по тонким губам, собрала веера морщинок в уголках выпуклых светлых глаз... И тотчас исчезла, стоило Поттеру бросить на него раздражённый и несколько смущённый взгляд.

- Как скажешь, Гарри, - покладисто сказал мистер Малфой, прибавляя шагу и стараясь попасть в один ритм с мерной поступью тяжёлых аврорских ботинок, - как скажешь.

fin